Sunday, August 27, 2017

Марш-бросок Эрдогана на Берлин

Что стоит за ухудшением отношений Германии и Турции?
В пятницу 18 августа заявления Эрдогана вновь стали темой громких новостей в СМИ Германии. Президент страны  Реджеп Тайип Эрдоган призвал (http://www.interfax.ru/world/575446) проживающих в Германии и имеющих право голоса турков голосовать на предстоящих выборах против "врагов" Турции: находящихся в коалиции Социал-демократической партии Германии (СДПГ) и Христианско-демократическом союзе (ХДС), также и Партии "зеленых". Ответ политического руководства не заставил себя ждать, Федеральный Канцлер Ангела Меркель (ХДС) и Министр иностранных дел Зигмар Габриель (СДПГ) в едином духе указали (https://www.welt.de/newsticker/dpa_nt/infoline_nt/brennpunkte_nt/article167817141/Merkel-und-Schulz-verbitten-sich-jede-Einmischung-Erdogans.html) на недопустимость вмешательства внешних сил в национальные выборы и посягательства на суверенитет Германии.
Интересно заметить, что, несмотря на заметное число, голоса немецких турков вряд-ли могут значительно изменить политический ландшафт Германии и тем самым избавиться от "врагов Турции". На интернет-форумах немецких турков идут призывы отдать голоса микропартии Альянса немецких демократов, отстаивающих права турецкой диаспоры. Однако перспективы Альянса, даже несмотря на заявления Эрдогана, весьма сомнительны, сама партия не имеет возможности соревноваться на федеральном уровне.
Тем временем германо-турецкие отношения за последний месяц испытывают очередной виток напряжения. В середине июля немецкое руководство выступило с резкой критикой действий правительства в отношении активистов международной организации Amnesty International, среди которых были граждане Германии (http://ru.euronews.com/2017/07/18/turkey-amnesty-reax). Другим предметов разногласий стали направленные Берлину требования Анкары (http://www.zeit.de/wirtschaft/2017-07/tuerkei-schwarze-liste-deutsche-unternehmen ) оказать давление на немецкие фирмы, которые якобы оказывают помощь террористическим организациям в Турции. Несмотря на последующее смягчение позиций обеих сторон и заявления о приверженности к разрешению существующих проблем, причины кризиса не были устранены.
Так почему же турецкое руководство пытается использовать турецкую диаспору в Германии в качестве инструмента политического влияния, несмотря на неэффективность и даже губительность подобного подхода? Думается, что ответ стоит искать во внутриполитических реалиях самой Турции.
Накануне критически важного для Эрдогана и ему подконтрольной правящей Партии справедливости и развития конституционного референдума 16 апреля 2017 года в отношениях Турции с рядом европейских стран произошел крупный дипломатический скандал. Голландские и немецкий власти запретили турецким министрам проводить среди турецких общин Европы агитационную кампанию в поддержку продвигаемого турецким правительством проекта конституции. Официальная причина - «из соображений безопасности» (http://www.1tv.ru/news/2017-03-12/321402-grandioznyy_diplomaticheskiy_skandal_vlasti_niderlandov_ne_pustili_v_stranu_turetskih_ministrov).
Скандал был блестяще использован Эрдоганом в самой Турции для консолидации поддержки избирателей. Ораторские способности турецкого президента были направлены на разоблачения политики двойных стандартов и лицемерия Европы, подавляющей свободу слова и собрания. Слова президента упали на благоприятную почву: турецкая диаспора в Европе долгое время находится в положении заложника социальной дискриминации. Риторика Эрдогана в итоге благоприятно сказалась на итогах голосования диаспоры: 63% голосовавших турков в Германии проголосовали за представленный Эрдоганом и его партией проект конституции.
Как показывают итоги голосования турецкой диаспоры, турки в Германии и других европейских странах предпочитают голосовать за те турецкие политические силы, которые могут принести стабильность их исторической родине, даже если данные силы идут на открытое нарушение прав граждан и национальных меньшинств. 
Вместе с этим сегодня складывается парадоксальная ситуация: турецкая диаспора, как одно из национальных меньшинств Германии, поддерживает Партию справедливости и развития, проводящую репрессивную политику в отношении курдского национального меньшинства Турции. Так или иначе, именно в Эрдогане многие представители турецкой диаспоры в Германии нашли эмоциональную отдушину в условиях роста ксенофобских и исламофобских настроений в Европе.

Между тем, у Эрдогана еще много поводов для критики Европы  и Германии в частности. Во-первых, турецкое руководство неустанно критикует Берлин за вялое противодействие деятельности на территории Германии криминальных и террористических организаций, угрожающих национальной безопасности Турции (http://www.hurriyet.com.tr/basbakan-yildirim-ey-almanya-patron-sen-misin-40555523). Речь идет об активистах запрещенной в ЕС и Турции террористической Рабочей партии Курдистана, а также сторонниках движения Гюлена, которого официальная Анкара считает организатором несостоявшегося переворота прошлого года.
Во-вторых, турецкому руководству не нравится, что немецкие политики вмешиваются во внутренние дела Турции, критикуя действия правительства из-за ограничения прав и свобод, при этом  открыто оказывая поддержку турецким оппозиционным партиям (http://www.sabah.com.tr/gundem/2017/03/24/erdogandan-almanyaya-sen-kimsin-haddini-bil).
Трудно представить, как недипломатическое поведение турецкого руководства может придать позитивную динамику германо-турецким отношениям. Официальная позиция Турции и продвигаемая проправительственными СМИ точка зрения сводится к тому, что Турция, из-за собственного растущего влияния в регионе, сталкивается лицом к лицу с международным заговором, направленным на дестабилизацию страны. Между тем, турецкие власти игнорирует ряд существенных нюансов, показывающих несостоятельность занимаемой Турцией позиции в отношениях с Европой и Германией.
Во-первых, борьба с террористами из РПК в Германии должна сопровождаться активными мерами Анкары в разрешении курдской проблемы и решении социально-политических причин курдского сепаратизма. Сегодня турецкое правительство под давлением происходящего в регионе роста влияния курдских политических сил предпочитает решать курдский вопрос военной силой, игнорируя более важный социально-политический аспект проблемы.
Что касается движения Гюлена, то важно учесть, что Германия готова сотрудничать с Турцией по вопросу выдачи подозреваемых участников прошлогоднего путча, однако главное условие Берлина – судебное разбирательство должно быть прозрачным и судьи должны быть свободны от давления политического руководства (https://www.welt.de/politik/ausland/article166872293/Bei-uns-ist-die-Justiz-unabhaengig-Hans.html). Любые гарантии Турции несостоятельны по объективным причинам: за последний год в рамках действующего уже более года режима Чрезвычайного положения от занимаемых должностей было отстранено более 25% состава судебной власти. Кроме этого в условиях непрозрачного механизма отбора и растущего влияния исполнительной власти на состав судебной органов идет активное замещение кадров на людей, связанных с правящей Партией справедливости и развития.
Во-вторых, на фоне критики Анкары в адрес официального Берлина совершенно игнорируется факт то, что Турция является страной-кандидатом на вступления в Европейский Союз. Таким образом, турецкое руководство имеет ряд юридических международных обязательств по соблюдению стандартов политических прав и свобод, правового государства и демократии. Возникновение опасений у европейских лидеров относительно характера внутриполитической борьбы в Турции обосновано влечет за собой критику действий турецкого правительства.

Таким образом, можно сказать, что хотя громкие заявления турецкого руководства, а также все растущий уровень несдержанности отдельных турецких политикой могут принести некоторую политическую пользу правящим силам в форме консолидации электората, популизм турецких властей все-таки оказывает губительное влияние на германо-турецкие отношения в долгосрочной перспективе. Более того, решение проблемы ухудшения качества демократии в Турции и существующих разногласий между Берлином и Анкарой по ряду важных вопросов требует крайней сдержанности сторон. Наконец, использование Анкарой турецкой диаспоры в политических интересах может ухудшить и без того непростое положение немецких турков в Германии.

Monday, November 14, 2016

Erdogan and his revisionist Neo-Ottoman ambitions

Over the past few weeks, Erdogan has made a number of controversial statements, which directly refer to the need to revise the boundaries of modern Turkey. It is believed that Erdogan's revisionism aimed at legitimizing Turkey's more active involvement in the region, especially in Syria and Iraq. It is possible also that the president is guided by its own domestic political interests: the bellicose statements should attract the votes of the nationalist-minded voters in the upcoming parliamentary elections.

First series of loud statements of the Turkish leaders were about Greece. On September 29, Erdogan claimed that the Treaty of Lausanne 1923, which laid the foundation of the Turkish Republic and outlined its recognized borders after the War of Independence of the Turkish people against the western intervention,  is in fact "false victory of Turkish diplomacy." According to the President, the fact that the forced transfer of control to the Greek State over the disputed islands in the Aegean Sea is a testament to the historic injustice. It is not surprising that such ambiguous statements by Erdogan immediately caused a sharp reaction of the Greek side. Greece Foreign Ministry called upon Ankara to "respect international treaties."

Attention of the President was also directed at ongoing in these days in Iraq, the operation to liberate Mosul from the hands of the "Islamic state" (IG, banned in Russia). Erdogan during another speech lashed out at Iraqi government, for having been blocking part of the country situated in the territory of the Turkish expeditionary force in a military operation. Stepping aside from the diplomatic etiquette, Erdogan held that Ankara does not consider it necessary to ask Baghdad over how to deal with its own armed forces on the Iraqi territories.

Several days later, the President noted that the Turkish people "can not now live by psychology of 1923," alluding to the need to revise the modern borders of the country, including also to itsTurkish-Iraqi segment. Nobody doubted that under the latter he implied a return to the provisions of the National Pact – a declaration adopted in 1918 by the last Ottoman Parliament, which subsequently formed the basis of the political program of the Liberation Movement 1919-1923 under the leadership of Mustafa Kemal Ataturk.

As part of the pact, in particular, it was expected to maintain the oil-rich former Ottoman Province of Mosul under the supervision of the young Turkish Republic. However, as a result of a long diplomatic conflict, known in history as the Mosul question, under pressure from the city's colonial mistress of Iraqi territories, England, city remained outside of Turkey and was later incorporated into the Iraqi state. As a result of the signing of the Treaty of Lausanne in 1923, Turkey was forced to acknowledge the loss of Mosul.

Historical injustice, by which the imposition of borders of modern Turkey is meant, Erdogan pushes for review of basic documents and establishment of the conditions under which Ankara would return specified in the National Pact, but unjustly alienated territories. "Mosul was ours. Take a look at the history ", - Erdogan appealed to his supporters during one of his recent speeches.

It is likely that for the militant speeches Erdogan lies his desire to change the attitude of the Turkish society to the idea of ​​the active participation of the country's military in Syria and Iraq, to ​​the territory of which due to the political instability of the threats to national security of Turkey itself. According to numerous polls, the majority of the population is skeptical about any plans for Turkey's military intervention in the affairs of neighboring countries. And that public sentiment has long exerted a restraining influence on the conduct of military operations in Iraq and Syria.

Implementation of the policy of revisionism, actively promoted by Erdogan, today, is also associated with a number of foreign policy risks and limitations. We are talking about the negative reaction of the population of Iraq and Syria, which is sensitive about any Turkish interference in the affairs of the region. Steps like to send entire army units are still attached to the tragic experience of the colonial past.

The attempts of the Turkish leadership to correct the "historical injustice" can cause fear of the dominant regional political forces as well.

The historical experience of the last century suggests that Turkey may proceed from words to action in Ankara in 1930 to actively intervene in the internal affairs of the colonial Syria, while it was the French mandate. Through diplomatic maneuvering and political pressure Ankara made separation in 1938 of Sanjak Alexandretta, that was also under consideration in the National Covenant, from the Syria. In 1939, in a referendum held in the presence of the Turkish Armed Forces, Sanjak became a part of Turkey (current province of Hatay). Since then, the status of Hatay / Alexandretta has repeatedly been the subject of a dispute between Turkey and Syria.

High-profile foreign policy Erdogan can point to the fact that the real reason for such activity are connected to his own political ambitions, closely related to the ongoing debate about the new constitution and the issue of transition to a presidential system. After several months of silence in the middle of October, Erdogan once again raised the topic. Transition to the new system should become the apotheosis of Erdogan's political career. That is the issue of the status and powers of the president in the Basic Law political forces in Turkey broke a lot of copies.

Recently, the ruling Justice and Development Party (AKP) said that its draft constitution ready for consideration in the Grand National Assembly (parliament) of Turkey. However, in order to initiate a referendum at the AKP is not enough votes in parliament: the required quota for the referendum - 330 votes, and at the disposal of the AKP - 317 seats. Manual AKP has long tried to enlist the support of deputies from the opposition National Action Party (MHP), but judging by the statements of the leaders of nationalist MHP stands for the preservation of the parliamentary system.

In these circumstances, the AKP had to prepare for early elections that may be held in the spring. The authorities want to use the political mood in the society and high ratings of the ruling party, resulting from the successful suppression of anti-state coup in mid-July.

The president is trying to create the image of a strong leader, who is correcting the "historical injustice" and relentlessly fighting against foreign enemies. Erdogan's image as a collector of Ottoman land is unlikely to add to it's foreign policy achievements, but promises to become the core of the forthcoming campaign in connection with the new Constitution of Turkey.

Erdogan and his revisionist Neo-Ottoman ambitions

Over the past few weeks, Erdogan has made a number of controversial statements, which directly refer to the need to revise the boundaries of modern Turkey. It is believed that Erdogan's revisionism aimed at legitimizing Turkey's more active involvement in the region, especially in Syria and Iraq. It is possible also that the president is guided by its own domestic political interests: the bellicose statements should attract the votes of the nationalist-minded voters in the upcoming parliamentary elections.

First series of loud statements of the Turkish leaders were about Greece. On September 29, Erdogan claimed that the Treaty of Lausanne 1923, which laid the foundation of the Turkish Republic and outlined its recognized borders after the War of Independence of the Turkish people against the western intervention,  is in fact "false victory of Turkish diplomacy." According to the President, the fact that the forced transfer of control to the Greek State over the disputed islands in the Aegean Sea is a testament to the historic injustice. It is not surprising that such ambiguous statements by Erdogan immediately caused a sharp reaction of the Greek side. Greece Foreign Ministry called upon Ankara to "respect international treaties."

Attention of the President was also directed at ongoing in these days in Iraq, the operation to liberate Mosul from the hands of the "Islamic state" (IG, banned in Russia). Erdogan during another speech lashed out at Iraqi government, for having been blocking part of the country situated in the territory of the Turkish expeditionary force in a military operation. Stepping aside from the diplomatic etiquette, Erdogan held that Ankara does not consider it necessary to ask Baghdad over how to deal with its own armed forces on the Iraqi territories.

Several days later, the President noted that the Turkish people "can not now live by psychology of 1923," alluding to the need to revise the modern borders of the country, including also to itsTurkish-Iraqi segment. Nobody doubted that under the latter he implied a return to the provisions of the National Pact – a declaration adopted in 1918 by the last Ottoman Parliament, which subsequently formed the basis of the political program of the Liberation Movement 1919-1923 under the leadership of Mustafa Kemal Ataturk.

As part of the pact, in particular, it was expected to maintain the oil-rich former Ottoman Province of Mosul under the supervision of the young Turkish Republic. However, as a result of a long diplomatic conflict, known in history as the Mosul question, under pressure from the city's colonial mistress of Iraqi territories, England, city remained outside of Turkey and was later incorporated into the Iraqi state. As a result of the signing of the Treaty of Lausanne in 1923, Turkey was forced to acknowledge the loss of Mosul.

Historical injustice, by which the imposition of borders of modern Turkey is meant, Erdogan pushes for review of basic documents and establishment of the conditions under which Ankara would return specified in the National Pact, but unjustly alienated territories. "Mosul was ours. Take a look at the history ", - Erdogan appealed to his supporters during one of his recent speeches.

It is likely that for the militant speeches Erdogan lies his desire to change the attitude of the Turkish society to the idea of ​​the active participation of the country's military in Syria and Iraq, to ​​the territory of which due to the political instability of the threats to national security of Turkey itself. According to numerous polls, the majority of the population is skeptical about any plans for Turkey's military intervention in the affairs of neighboring countries. And that public sentiment has long exerted a restraining influence on the conduct of military operations in Iraq and Syria.

Implementation of the policy of revisionism, actively promoted by Erdogan, today, is also associated with a number of foreign policy risks and limitations. We are talking about the negative reaction of the population of Iraq and Syria, which is sensitive about any Turkish interference in the affairs of the region. Steps like to send entire army units are still attached to the tragic experience of the colonial past.

The attempts of the Turkish leadership to correct the "historical injustice" can cause fear of the dominant regional political forces as well.

The historical experience of the last century suggests that Turkey may proceed from words to action in Ankara in 1930 to actively intervene in the internal affairs of the colonial Syria, while it was the French mandate. Through diplomatic maneuvering and political pressure Ankara made separation in 1938 of Sanjak Alexandretta, that was also under consideration in the National Covenant, from the Syria. In 1939, in a referendum held in the presence of the Turkish Armed Forces, Sanjak became a part of Turkey (current province of Hatay). Since then, the status of Hatay / Alexandretta has repeatedly been the subject of a dispute between Turkey and Syria.

High-profile foreign policy Erdogan can point to the fact that the real reason for such activity are connected to his own political ambitions, closely related to the ongoing debate about the new constitution and the issue of transition to a presidential system. After several months of silence in the middle of October, Erdogan once again raised the topic. Transition to the new system should become the apotheosis of Erdogan's political career. That is the issue of the status and powers of the president in the Basic Law political forces in Turkey broke a lot of copies.

Recently, the ruling Justice and Development Party (AKP) said that its draft constitution ready for consideration in the Grand National Assembly (parliament) of Turkey. However, in order to initiate a referendum at the AKP is not enough votes in parliament: the required quota for the referendum - 330 votes, and at the disposal of the AKP - 317 seats. Manual AKP has long tried to enlist the support of deputies from the opposition National Action Party (MHP), but judging by the statements of the leaders of nationalist MHP stands for the preservation of the parliamentary system.

In these circumstances, the AKP had to prepare for early elections that may be held in the spring. The authorities want to use the political mood in the society and high ratings of the ruling party, resulting from the successful suppression of anti-state coup in mid-July.

The president is trying to create the image of a strong leader, who is correcting the "historical injustice" and relentlessly fighting against foreign enemies. Erdogan's image as a collector of Ottoman land is unlikely to add to it's foreign policy achievements, but promises to become the core of the forthcoming campaign in connection with the new Constitution of Turkey.

Thursday, October 20, 2016

Why Turkey wants a role in the liberation of Mosul

U.S. and Kurdish forces have already launched a military operation to assist the Iraqi army in recapturing Mosul from the Islamic State of Iraq and the Greater Syria (ISIS). Since that became clear, the Turkish government has been staunchly insisting that Ankara should also participate in the operation. The Turkish military presence near Mosul, despite being protested by Baghdad, officially has the goal of supporting the Peshmerga and Sunni forces that are attempting to liberate Mosul. However, official Turkish statements and the nation’s recent foreign policy in the region make many observers doubt the proclaimed intentions of Ankara. They argue that Turkey’s policy is mainly driven by its geopolitical ambitions in Iraq. For Russian decision-makers, it is important to incorporate Turkish efforts into its own Middle East policy and to channel Ankara’s ambitions into the Iran-Turkey-Russia framework of cooperation.

Why is Turkey in Iraq?

Earlier in October, Turkish President Recep Tayyip Erdogan stated that the Turkish army should play a role in the Mosul offensive. He further insisted that no one would be able to prevent forces trained by Turkish soldiers and advisers stationed near Mosul from participating in the operation.

Such assertiveness describes in broader terms the current Turkish policy towards Iraq and Ankara’s intentions to be a part of the coming post-ISIS power politics. But it seems reasonable for Ankara to rethink its current hostile stance and to consider closer cooperation with Russia and Iran instead.

The Turkish military presence in Iraq is not something new. Cooperation on border security with Iraq has been ongoing since the 1980s, whereas the nation’s limited (but permanent) military presence started in the 1990s. Today there are around 18 Turkish military and intelligence bases mostly located in the autonomous Iraqi region of Kurdistan.

The main objective of the Turkish presence in Iraq is to fight the Kurdistan Workers Party (PKK), which is designated as a terrorist organization in Turkey, EU and the U.S. For example, Turkey established a military camp in Bashiqa in March 2015 as part of its fight with ISIS. It provided training and military assistance to the Kurdish Peshmerga and local Sunni forces al-Hash al-Watani.

In December 2016, the Bashiqa camp became the center of a diplomatic scandal between Turkey and the Iraqi central government. The latter demanded from Ankara removal of the camp that was established “in violation of Iraqi sovereignty.” It is quite obvious that Baghdad has been serving as a conduit of Iranian concerns over the Turkish encroachment on its dominion in Iraq.

Faced with the lack of support from both its Western and Arab partners, the Turkish authorities were forced to mitigate the conflict and were trying to prove that its military presence was necessary to fight ISIS. Now, the same arguments are used to justify Turkish participation in the military offensive in Mosul. Turkey insists that its presence in Iraq is an indispensable element of the fight with ISIS.

On the other hand, Ankara seems to ignore ongoing skepticism over its true relations with the Islamic State. It is not a secret for anyone that, in the early stages of its existence, Turkey viewed ISIS as an effective force against the Bashar al-Assad regime in Syria and Kurdish PKK-affiliated Democratic Union Party (PYD) groups. Both are primary enemies of Turkey.

Turkish officials, when asked about the necessity of its military presence, tend to underline that Turkish bases in Iraq are also ready to contribute to the ongoing fight against the PKK. Allegedly, Turkey is trying to block the advancement of the PKK-affiliated groups along the Syrian-Iraqi border around Sinjar. If those groups get control over the border, it would be easier for the Rojava region in Syria to survive a Turkey-imposed land blockade. Nevertheless, even if the PKK factor is acknowledged and taken into consideration, experts argue that the military presence in Iraq is already adequate for fighting PKK activity there and, in any case, must be coordinated with the central government.

So another major motive behind Ankara’s insistence to participate in the offensive might be Turkey’s ambition to retain the area around Mosul under its influence in the post-ISIS period, which promises to be very hectic. With a weak central government in Baghdad and rising influence of Iran in the post-2003 Iraq, the necessity to keep Mosul, the second largest city of the country, under Turkish influence, became not only a relatively easy task, but also a geopolitical imperative in Turkish Middle East policy. It partly explains why Ankara is so staunchly opposed to any involvement of Iran-backed Shia militias in the Mosul offensive.

However, both Ankara and Tehran are trying to avoid a direct confrontation. Instead, they are seeking behind closed doors all possible options to calibrate their respective policies in Iraq. In this regard, diplomatic initiatives of Turkey, Iran and Russia to find a stable mechanism of regional cooperation could contribute to stability in turbulent post-2003 Iraq.

Historical “injustice”

From the perspective of the current Turkish political establishment, Mosul was unjustly seized by Britain in 1918 and the newly founded Turkish Republic was forced by the Western powers to acknowledge the League of Nations’ brokered agreement. The loss of Mosul is, many say, a historical injustice inflicted upon the Turkish people and it must be undone.

The current revisionist foreign policy is driven by Turkey’s ambitious President Erdogan, who recently hinted in his speech to parliament that the Lausanne treaty must be reconsidered. (A peace treaty signed in Lausanne, Switzerland on July 24, 1923 officially settled the conflict that had existed between the Ottoman Empire and the Allied British Empire, French Republic, Kingdom of Italy, Empire of Japan, Kingdom of Greece, and the Kingdom of Romania since the onset of World War I – Editor’s note)

Since the early 2000s, Turkish foreign policy was largely shaped and given an academic framework by former Turkish Foreign Minister Mehmet Davutoglu. His proactive vision foresaw the revitalization of Turkey’s ties with its historic neighborhood and, more importantly, reactivation of its influence in the former Ottoman colonies, especially in Syria and Iraq. It is not only soft power that Turkish leadership has been using to secure its presence in Iraq. Ankara has actively been supporting various Sunni groups that were more or less interested in Turkish backing to counterbalance the Iraqi central government.

Therefore, the Turkish presence to a great extent was based on support of the centrifugal political forces in Iraq. In this vein, Turkey has been justifying its military presence by saying it helps kindred Turkmen and Sunni local populations who suffered the most from ISIS cruelty over the last two years. However, Turkey was not limited to that. It is providing political, financial and military assistance to the Iraqi Kurds, who represent so far the biggest challenge for the Iraqi central government. No doubt this support is more than just a step towards securing its say in local politics.

Friendly Sunni forces, whether they are Arabs, Turkmen or Kurds, are expected to serve Turkish interests in its future struggle with Iran over influence in Iraq, which historically was the basis for a geopolitical rivalry of the two regional empires.

Turkey could rely on Russian diplomatic assistance to overcome difficulties it faces today in Iraq. As it was mentioned in regards to the Sunni-Shia sectarian divide in Iraq, Turkey risks colliding with another regional power, Iran, which is interested in preserving a united Iraq under full control of Baghdad.

Another issue of concern is Turkish support to the Kurds. Turkey seems to have no other option other than to support the Kurdistan Democratic Party (KDP) government in Iraqi Kurdistan with little realization that Turkish military assistance serves the ultimate Kurdish interest – full independence from Baghdad.

What can Russia’s role be?

Russia could use its good relations with Iran as a tool to channel Turkish concerns and grievances into more cooperative dialogue and thus successfully engage both Tehran and Ankara in lessening Western influence in the region.

By being more responsive to Turkish security concerns, Iran and Russia could considerably lessen Ankara’s reliance on the Kurds. Finally, looking at the more tactical and near-term perspective, Turkey seems to be meddling in a highly complicated conflict where all sides seem ready to start fighting each other once Mosul is retaken from ISIS. This could make a Russian diplomatic project on a tripartite cooperation mechanism in Iraq attractive for Turkish decision-makers.





Thursday, October 13, 2016

Весна в российско-турецких отношениях. Надолго ли?

Встречу глав государств Турции и России, состоявшуюся 10 октября на полях Всемирного энергетического конгресса, стоит рассматривать как продолжение тренда на восстановление полноценного экономического сотрудничества обеих стран до докризисного уровня. Главным фактором в столь позитивной динамике восстановления отношений являются совместные попытки Анкары и Москвы сосредотачивать свои совместные усилия на экономической составляющей двусторонних отношений, при этом существующие военно-политические разногласия искусственно отодвигаются на второй план.

КУРС НА ДАЛЬНЕЙШЕЕ ВОССТАНОВЛЕНИЕ ОТНОШЕНИЙ

Недавнее заключение между Россией и Турцией межправительственного соглашения по строительству газопровода "Турецкий поток" приблизил обе страны к более тесному сотрудничеству в области торговли и поставок природного газа. Проект, как в экономическом, так и политическом плане выгоден обеим странам. Для России "Турецкий поток" еще одна возможность укрепить свои позиции на европейском рынке энергоресурсов и снизить зависимость от украинского транзита. Для Турции же получаемый с крупной скидкой из России газ важен для стабильного роста экономики. Кроме этого, контроль над газопроводом улучшает переговорные позиции Анкары с Брюсселем.

Судя по заявлениям официальных представителей обеих стран, стороны серьезно намерены расширить масштаб двустороннего сотрудничества. Так, министр экономики Турции Нихат Зейбекчи рассчитывает на подписание Соглашения о свободной торговле между РФ и Турцией к концу 2017 года. Кроме того, по завершению заседания турецкой и российской делегации, состоявшегося в рамках встреч глав двух стран, была согласована среднесрочная программа сотрудничества, рассчитанная на четыре года. В рамках программы предполагается создать совместный фонд прямых инвестиций объемом $1 млрд.

В рамках смешанной российско-турецкой комиссии по торгово-экономическому сотрудничеству 10-12 октября обсуждались и вопросы отмены визового режима для граждан Турции. Российская сторона отметила, что о полном отмене виз речи пока не идет в силу сложности процедур. Однако, по заявлениям главы российской делегации министра экономики РФ Алексея Улюкаева, российские власти готовы обсудить безвизовый обмен для деловых поездок.

Кроме того, представители России и Турции обсудили судьбу крупнейшего российского инвестиционного проекта в Турции – строящейся на берегу Средиземного моря АЭС Аккую. Генеральный директор госкорпорации "Росатом" Алексей Лихачев провел переговоры с министром энергетики и природных ресурсов Турции Бератом Албайраком. Как предполагается, для российского руководства крайне важно иметь уверенность в гарантиях турецкой стороны касательно АЭС в силу огромного объема российских инвестиций в проект (порядка $20-22 млрд) и потенциального PR-успеха для российских атомщиков.

ПРИМАТ ПОЛИТИКИ

Интересно, что восстановление экономического сотрудничества происходит на фоне попыток обеих стран снизить остроту военно-политических разногласий по ряду вопросов. Стоит вспомнить, что вслед за встречей Эрдогана и Путина в начале августа этого года представители военных ведомств обеих стран провели консультации, в рамках которых, в частности, обсуждалось положение дел в Сирии, где Москва и Анкара, фактически, преследуют противоположные политические цели.

Наблюдатели отмечают, что шаг Турции идти на потепление отношений с Россией во многом вызван необходимостью пересмотра собственной внешней политики. Политическая нестабильность внутри Турции после попытки военного переворота в совокупности с усилением позиций курдских сепаратистов в Сирии и Ираке дали серьезный толчок к пересмотру отношений не только с Россией. С уходом в отставку премьер-министра Турции Ахмета Давутоглу в начале мая этого года, инициированной, как отмечают СМИ, президентом Турции Эрдоганом, турецкое руководство предпринимает активные меры по нормализации отношений с Израилем, Ираном и Египтом. Свою лепту в пересмотр вектора внешней политики Турции внесло и охлаждение отношений страны с её традиционными западными партнерами.

И всё же именно отсутствие единого мнения по ряду политических вопросов остается главной угрозой для двусторонних отношений. Так, несмотря на смягчение риторики руководства Турции относительно сирийского президента, Анкара не оставляет планы по дальнейшей поддержки анти-Ассадовской оппозиции, что не может не влиять на отношения с Москвой.

Другим источником разногласий является вопрос статуса Крыма: на фоне стремительного восстановления отношений с Россией, власти Турции не раз делали заявления о нелегитимности как вхождения Крыма в состав России, так и проводимых российскими властями парламентских выборов. Турецкие заявления не раз вызывали негативную реакцию российской стороны.

ТАТАРСТАН, ДРУГ РОССИИ И БРАТ ТУРЦИИ

Кризис отношений и последовавший за ним процесс нормализации отношений Москвы и Анкары еще раз продемонстрировали потребность в политических силах, которые бы имели доверие руководства обеих сторон.

В разгар кризиса Татарстан, как крупнейший из всех субъектов РФ получатель прямых иностранных инвестиций из Турции (по заявлениям президента Минниханова четверть всех инвестиций в республике идет из Турции), так и один из ведущих партнеров Анкары в области культурных проектов, оказался перед сложной задачей: сохранить позитивные отношения с турецкими партнерами и при этом не вызвать недовольство Кремля.

В то же время экономическое сотрудничество в Татарстане оказалось главным пробным камнем и в ходе начавшегося в июне этого года процесса потепления отношений между Россией и Турцией. В ходе визита в РТ министра экономики Турции Нихата Зейбекчи 10 октября было объявлено об открытии ряда совместных татарстанско-турецких проектов в Елабужской свободной экономической зоне. В частности, речь шла о турецких инвестициях более $750 млн долларов.

Очевидно, что Татарстан будет и дальше развивать торгово-экономические отношения с Турцией, руководство республики заинтересовано таким образом в стабильности как экономических, так и политических отношений между двумя странами.

Остается все же непонятным, может и хочет ли руководства Татарстана играть более активную роль политического посредника между Анкарой и Москвой? Как показывает опыт предыдущего года, судьба экономических связей во многом зависит именно от политической конъектуры. С другой стороны, учитывая серьезный конфликтный потенциал российско-турецких отношений востребованность политических посредников очевидна.

Источник: http://www.idelreal.org/a/28048207.html





Friday, September 23, 2016

Is Russia using its relationship with Turkey to build closer ties with US in Syria?

Russia deploys a rich set of tools for achieving its foreign policy goals in Syria. They include not only military actions but diplomatic maneuvering as well. While having forged rather robust working ties with Tehran, Moscow is trying to reach regional powers that have been long opposing Damascus.

Recent months witnessed rapid rapprochement between Turkey and Russia. Despite the positive dynamics of their relations it seems questionable that both countries will reach something greater than that. However, under close examination one can see that Russia's evolving dialogue with Turkey pursues a much more important strategic goal – to force the US into more cooperation with Russia and make it accept Moscow as an indispensable partner in Syria.

On September 9, Russian Minister of Foreign Affairs Sergey Lavrov and US State Secretary John Kerry announced that the sides had finally reached an agreement on a ceasefire in Syria, marking a breakthrough after months of futile attempts to stop the violence in the country. Both Russia and the US agreed to cease all hostilities beginning on September 12 and allow humanitarian aid convoys to enter besieged territories as part of relief efforts.

A cornerstone of the agreement was Damascus' pledge to suspend airstrikes against moderate opposition forces deeply embedded in the al-Qaeda Syrian branch Nusra Front in Aleppo province. The step was to serve as a start to the final demarcation of moderates and jihadists by Moscow and Washington in their common, but so far uncoordinated, fight against terrorist organizations on Syrian soil. 

The September 9th agreement, if it holds, could be seen as a big diplomatic achievement for Moscow, considering staunch opposition from the US administration against entering into any accords with Russia or the Syrian government.

By answering Moscow’s calls for more military cooperation and action against terrorists in Aleppo, Washington tries to extract certain concessions which would help to alleviate the suffering of civilians by allowing UN aid convoys into areas that are currently under sieges imposed by the Syrian government.

A decision to accede to a deal with Russia despite considerable mistrust of Moscow's true intentions and its ability to control Assad was dictated by a simple lack of viable alternatives.

"What's the alternative? The alternative is to allow us to go from 450,000 people who've been slaughtered to how many thousands more," John Kerry said when explaining the driving motive behind the deal in a recent interview with NPR.

The precarious humanitarian situation frames the US’ Syrian policy. The main political objective now is to address humanitarian problems rather than focus on the political and military details of the conflict. US President Barack Obama also seems to be trying to minimize risks before the end of his presidency by avoiding considerable military involvement in the conflict, thus making dealings with Russia more indispensable.

But Obama's line has so far been challenged on many occasions by the Pentagon who shares a considerable mistrust towards Russia. The US Secretary of Defense Ash Carter, a fierce critic of Moscow, has reasons to be suspicious. Last February’s ceasefire agreement was breached mainly because the Syrian government refused to honor it. The short-lived cessation of hostilities allowed the Syrian army to regroup and advance around Aleppo.

This also makes Carter doubt the ability of Moscow to influence Assad, who in one of his recent public speeches, promised to "retake every inch of Syria from the terrorist".

The head of the Pentagon also raised concerns over the technical details of the September agreement. Under the terms of the agreement, if the ceasefire holds, it will be followed by establishment of the Joint Implementation Center, a body that would coordinate efforts of the US and Russian militaries in their fight against Nusra Front and other acknowledged terrorist elements in Syria.

For the Department of Defence, that could mean sharing sensitive intelligence information with Russia, America's strategic competitor. If not regulated, such a mechanism would not only violate US legal norms, but would eventually put pro-American assets on the ground under the risk of complete destruction by either Russian or Syrian air forces if something goes wrong.

Another critical issue pointed out by the US military command deals with the delineation agreement that envisages clear demarcation of moderate opposition and their disengagement from the Nusra Front assets on the ground. If this happens, the Pentagon worries that moderates would lose tactical advance over the Syrian army since both moderate factions in the Syrian opposition and Nusra Front forces fight the same enemy, the Assad government.

Such a step would endanger already shaky ties between the US military and anti-Assad forces in Aleppo province, thus possibly resulting in a complete loss of any friendly forces on the ground.

To understand why a military agreement with the United States in Syria has a crucial importance for the Russian political leadership, one should look at the broader US-Russian relations after the Crimean crisis.

In order to break its international isolation and rebuild working ties with Western partners, Moscow entered into the Syrian conflict primarily to make it harder, if not impossible, for Washington to ignore Russia and thus lead cooperation between the two superpowers over the Syrian issue to a broader relationship in other spheres. Besides it seems evident that Russia is trying to use the last months of Obama's term to nail a deal that would be a basis for cooperation with a future US president.

Russian strategy vis-à-vis the US presence in Syria is confined to efforts to bring American leadership into broader cooperation with Moscow. Russia is creating specific conditions in the war-torn country that make harder for the US to ignore Russia when solving humanitarian or military issues.

In this context, indiscriminate bombing by the regime furthers the goal of influencing Western public opinion and creating enough pressure on European and American leaders to concede to make agreements with Damascus. Similarly, cases when Russian war planes operate in close proximity with coalition assets or when Russia carries out strikes on remote opposition outposts that turn out to be used by the American special forces – are all designed to make establishing military coordination with Russia a necessary and only option.

Finally, Moscow deliberately plays on the disagreements and political problems within the coalition in order to complicate US actions in Syria. In this regard, a deliberate investment in more military and political dialogue with NATO member Turkey has a clear message for the US administration: soon the US will not be able to take a single step without first consulting with Russia, so it is highly recommended to cooperate together as equal partners in Syria.

To undermine the US’ position in Syria, Moscow deliberately targets the US-Turkey alliance by deepening political and military dialogue with Ankara. Witnessing how much Turkey is irritated by US reluctance to admit its concerns over the recent coup and Kurdish advances on the Syrian border, Russia offers Turkey just what it needs now: political support in its fight against coup elements within the state apparatus and military cooperation in Syria, where Russia seems to have agreed to let Turkey curve out a zone of influence to prevent unification of the Kurdish territories. Ongoing military and political contacts seem to benefit both sides.

By pulling Turkey closer to its side, Russia is hoping that Turkey will prove itself a responsible partner. Turkey is expected to avoid directly challenging Russian interests in the Aleppo region. Meanwhile it is promised a place in the transition period where Turkey is going to have a say over the political process.

Russia wants from Turkey more openness in issues of control over the Turkish-Syrian border and humanitarian help to the besieged population in Syria. On the other hand, Russia seems to be willing to prevent Turkey and the US from forming workable ties on the ground in Syria by further exacerbating differences and highlighting the incompatibility of their strategic goals.


In the long run, Russia hopes that cooperation with a staunch opponent to the Assad regime will not only bring the conflict into a more controllable state where Russia has an upper hand both as a military and diplomatic superpower, but also create perfect conditions where the US, a main addressee of Moscow's current dialogue with Ankara, will be forced to accept Russia as an indispensable partner.

Wednesday, September 7, 2016

Контрпереворот Эрдогана: аналог Blackwater возглавит реформу турецкой армии

Попытка военного переворота запустила механизм реформирования армии в Турции. Сегодня одним из вопросов, бурно обсуждаемых в узких экспертных кругах страны, является дилемма отсутствия кадров среди гражданских, которые бы направляли процесс демократизации отношений между вооруженными силами и правительством страны. Отсутствие эффективной гражданской экспертизы вкупе с враждебной к критике политической властью может значительно снизить эффективность проведения предстоящих реформ армии.

Проблема отсутствия гражданских кадров тесно связана с особенностями функционирования турецкой армии. До недавнего времени в вооруженных силах страны, в силу крайней закрытости, все вопросы, связанные с вопросами военной безопасности и формулирования стратегии, обсуждались без значительного участия гражданских специалистов. Отсутствие возможности практического применения гражданской экспертизы означало отсутствие необходимости в такой экспертизе как таковой. Другим обстоятельством являлось и продолжает являться таковым низкое влияние экспертных сообществ: экспертные центры, близкие к правительству, в основном занимаются легитимизацией (через придание квазиэкспертной оценки) уже принятых без их серьезного участия политических решений. Наконец, эффективное обсуждение вопросов деятельности ВС Турции не может происходить в атмосфере, где правительство враждебно настроено к любому критическому мнению. Исходя из всего этого, существует опасность того, что в результате реформ вооруженные силы Турции, хотя и прекратят существовать в качестве автономного субъекта, будут сильно политизированы.

Именно проблема политизированности вызывает опасения у многих наблюдателей. Характер проводимых сегодня турецким руководством мер по реформированию организации армии свидетельствует о серьезном намерении гражданской власти раз и навсегда положить конец традиции вмешательства военных в политический процесс. Однако, именно политические взгляды специалистов, назначаемых руководством Турции для проведения данных реформ, могут свидетельствовать о том, что демократизация отношений военных и гражданских властей будет оформлена в рамках определенной политической идеологии.

Генерал турецкой контрреволюции

В середине августа ведущие турецкие СМИ сообщили о назначении бригадного генерала в отставке Аднана Танрыверди на пост советника президента Турции. Фигура Танрыверди, его биография, взгляды и профессиональная деятельность в силу особой противоречивости заслуживают особого внимания. Назначение такого неоднозначного человека на влиятельный пост советника турецкого президента в столько критический период, в котором находится страна, может пролить свет на то, какое будущее уготовано турецкой армии.

Биография Аднана Танрыверди на первый взгляд ничем не отличается от биографии тысячи других успешных турецких офицеров. В 1964 году Танрыверди поступил в Военную школу Вооруженных сил Турции, по окончании которой в 1976 году успешно сдал вступительные экзамены в Академию Вооруженных Сил, являющуюся главной отправной точкой в карьере любого офицера в Турции. Во время обучения офицер прошел курсы по ведению нетрадиционных боевых действий в Управлении специальных операций при Генеральном штабе Турции. До получения звания бригадного генерала в 1992 году Танрыверди проходил службу в Военно-санитарном управлении Сухопутных войск Турции, занимал должность в Управлении гражданской обороны в Турецкой Республике Северного Кипра.

В 1996 году успешная военная карьера Танрыверди прервалась, армия отправила бригадного генерала досрочно на пенсию до достижения им пенсионного возраста. Как указанно в документах, в связи «с организационно-штатными мероприятиями». Однако всем было понятно, что генерал стал очередной жертвой проводимой турецкой армией политики борьбы с религиозной реакцией в своих рядах. Начиная с 1960-х годов турецкие военные возложили на себя обязанности охраны и защиты светского строя республики, в этой связи проникновение религиозных элементов на высшие офицерские посты стало недопустимо. Во время своей службы генерал не скрывал собственных убеждений, принимал активное участие в организации религиозных мероприятий, за что, как предполагается, и поплатился собственной карьерой.

После ухода в отставку Танрыверди пять лет возглавлял основанное им же Общество защитников справедливости (тур.ASDER — Adaleti Savunanlar Derneği), общественное некоммерческое объединение, отстаивающее права военнослужащих, уволенных из рядов турецкой армии по подозрению в открытой практике религии и наличии реакционных взглядов, подрывающих светский характер республики и принципы кемализма. Деятельность Общества обретает популярность среди консервативных турков.

В 2000 году в рамках Общества защитников справедливости начал свою деятельность Центр стратегических исследований (тур.ASSAM — Adaleti Savunanlar Stratejik Araştırmalar Merkezi Derneği), основной фокус работы которого был направлен на разработку практических шагов по реформированию турецкой армии и демократизации отношений между военными и гражданским правительством страны. Под эгидой Центра Танрыверди собрал группу единомышленников, в основном бывших офицеров, также уволенных из армии за свои религиозные взгляды.

В своих работах Танрыверди уделяет особое внимание привилегированной роли лаицизма в жизни общества. Бывший военный отстаивает идею скорейшего принятия новой конституции страны, лишенной какого-либо намека о главенствующей роли лаицизма в жизни общества. Ведь именно в лаицизме Турции Танрыверди видит основную причину всех социально-политических бед страны. Так, в 2012 году в одной из своих статей Танрыверди писал, что для предотвращения новых военных переворотов и поляризации общества необходимо, чтобы в новой конституции не было статей, закрепляющих какую-либо официальную идеологию государства и устанавливающих светский характер республики. В рамках рассуждения о новой конституции Танрыверди поддерживает идеи подчинения Генерального штаба парламенту страны (статья была написана до начало кампании правящей Партии справедливости и развития по переходу страны к президентской форме правления) и ликвидации судебной автономии военных.

Генерал и его САДАТ

Танрыверди небезызвестен турецкой общественности. Особое внимание СМИ к фигуре Танрыверды объясняется достаточно противоречивой деятельностью его коммерческой структуры — Международной консалтинговой компании в оборонной сфере (тур. SADAT — Uluslararası Savunma Danışmanlık İnşaat Sanayi ve Ticaret AŞ). Основанная в 2012 году, в самый разгар военного конфликта в соседней Сирии, организация в качестве официальной цели своей деятельности указывает консультирование вооруженных сил мусульманских стран в вопросах организации и стратегического планирования. Фирма SADAT намеревается «способствовать развитию военного потенциала мусульманских стран, в частности в вопросах борьбы с терроризмом, путем оценки угроз и разработки комплекса мер по улучшению боевой готовности вооруженных сил». Схожесть с печально известной американской частной военной компанией Blackwater Security подтверждается многочисленными заявлениями самого основателя фирмы. Так, в одном из репортажей от 4 сентября 2012 года Танрыверди говорит о том, что цель организации — «работать там, где турецкая армия по тем или иным причинам не может вести свою деятельность».

Среди предоставляемых услуг компании числятся курсы обучения ведению асимметричной войны, диверсионных операций в тылу врага и операций против партизан. Несмотря на заявления руководства компании, в которой работают более 58 бывших офицеров турецкой армии, о прозрачности деятельности и соответствии турецкому законодательству и концентрировании работы исключительно на образовательных услугах, работа SADAT до сих пор вызывает множество вопросов.

В середине 2014 года в турецких социальных сетях появился снимок объявления о вакансии, размещенного на сайте фирмы годом ранее. В объявлении указывалось, что SADAT ищет механика-инженера, знакомого с танками советского\российского производства и знающего арабский язык. Турецкие СМИ тогда обвинили организацию Танрыверди в сотрудничестве с сирийскими исламистами. В ответ на обвинения руководство фирмы опубликовало объяснение, где говорилось, что вакансия инженера-механика была размещена для нужд выполняемого компанией проекта в Ливии. В том же объявлении говорилось также, что координация проекта с ливийскими властями проходит при содействии дипломатических представителей Турции.

Интересно, что 12 июля 2016-го в интервью радио RS FM глава компании Аднан Танрыверди указал, что у SADAT нет активного присутствия в Ливии, а также в Сирии и Йемене. Кстати, в том же интервью Танрыверди все же признался, что компания вела переговоры с представителями Свободной сирийской армии. Переговоры, по словам бывшего военного, проходили в лагере беженцев на территории Турции. По словам Танрыверди, все просьбы представителей ССА были переданы официальным властями.

3 сентября 2012 газета «Айдынлык», основываясь на информации из двух независимых источников в Национальной Разведывательной Организации Турции, опубликовала статью, где говорится, что SADAT занимается поставкой финансовых средств из стран Персидского залива сирийской оппозиции, а также транспортировкой вооружения исламистам, воюющим против Ассада. Также в статье указывалось, что в тренировочных лагерях фирмы проходят обучение сами представители оппозиции, общее число подготовленных бойцов достигает 2800 человек.

На основании этих данных с 5 сентября 2012 года по 16 января 2013 года депутатами от оппозиционной Народно-республиканской партии Турции было направлено 5 запросов правительству относительно деятельности фирмы.

В запросах также были задеты и ресурсы финансирования SADAT. Турецкая газета «Джумхуриет» в статье от 11 июля 2016 года опубликовала расследование о финансировании деятельности фирмы. Из открытых источников стало известно, что уставной капитал организации составлял 880 тысяч тур. лир, что, по мнению журналиста газеты, не хватает на закупку снаряжения, необходимого для обучения. Непонятно, откуда организация получает крупные средства на приобретение и использование техники. Судя по видео, размещенным на сайте компании, в рамках обучения задействованы вертолеты и плавательные средства.
Официально руководство SADAT отрицает, что когда-либо занималось обучением традиционным и нетрадиционным способам ведения войны. Компания придерживается законодательства, регулирующего поставки и запрещающего оборот оружия без разрешения МИД и МО Турции.

Фирма, однако, признает, что выступала в роли консультирующей стороны в ряде проектов в нескольких странах. Несмотря на то, что руководство отрицает наличие у фирмы тренировочных лагерей, все же признает, что SADAT располагает возможностями по обучению и готова предоставить соответствующие услуги любым мусульманским странам, «если поступит соответствующее предложение».

Турецкая армия — демократичная и нейтральная?

Как показывает опыт других стран, успешная реформа отношений армии и правительства во многом зависит от того, насколько хорошо политики и гражданские чиновники понимают военных. В силу исторических причин в Турции до сих пор не появилась система гражданских кадров, необходимых не только для проведения столь насущных реформ, но и для непосредственного контроля деятельности армии без создания препятствий для эффективного ее функционирования.

Другим важным обстоятельством является характер политического процесса, в рамках которого реструктуризация армии будет проходить. Атмосфера поляризации политических сил затрудняет обмен мнениями относительно того, как должны выглядеть эффективные меры по выстраиванию демократических отношений между армией и правительством. Учитывая, что предстоящие реформы будут проходить также и в вопросе снижения влияния светских идеалов в ее структурах, отсутствие подобного диалога может привести к чрезмерному идеологическому влиянию определённых политических сил как на сам процесс реформирования, так и на мировоззрение обновленной армии.

Неизвестно, насколько сильно будет влияние на предстоящие реформы и самого бригадного генерала Аднана Танрыверди, будучи советником президента. Возможно, что причиной назначения столь неоднозначной фигуры послужила непростая военная карьера генерала. Офицер, демонстрирующий хорошие организационные показатели, но подвергшийся гонению из-за религиозных взглядов, кажется идеальным кандидатом на должность специалиста, курирующего масштабную реструктуризацию вооруженных сил страны. Не исключено также, что Аднан Танрыверди будет исполнять функции неформального начальника Генерального штаба страны в течение всего процесса.

Остается также непонятным и то, насколько собственные взгляды Танрыверди окажут влияние на мировоззрение самой турецкой армии. Человек, в центре профессиональной деятельности которого стоит сотрудничество с исламскими странами, потенциально может заложить новую традицию в рядах вооруженных сил страны, которые до недавнего времени отдавали неоспоримый приоритет военно-политическому сотрудничеству с западными странами. Подобное изменение вполне соответствовало бы внешнеполитическим амбициям официальной Анкары, желающей играть более активную роль на Ближнем Востоке.


Марш-бросок Эрдогана на Берлин

Что стоит за ухудшением отношений Германии и Турции? В пятницу 18 августа заявления Эрдогана вновь стали темой громких новостей в СМИ Ге...